Ольга Арленовна Лайшева

Заведующая отделением медицинской реабилитации РДКБ, доктор медицинских наук, выпускница педиатрического факультета (ПФ) 2-го МОЛГМИ 1985 года.

— Что Вас подвигло стать врачом?

— Со старшей школы я была адептом идей философа и врача Альберта Швейцера. Его называли самым великим человеком XX века. В свое время он получил второе образование, медицинское, сознательно пойдя на это, чтобы помогать людям. Альберт Швейцер уехал в Экваториальную Африку, где построил свою клинику. До сих пор врачи со всего мира приезжают в эту больницу по линии Красного Креста и работают в ней бесплатно. Я была очень увлечена идеями Швейцера и как врача, и как философа. Его «Культура и этика» стала для меня настольной книгой.

— Почему выбрали Второй медицинский?

— Я всегда мечтала работать с детьми, а педиатрический факультет был только в этом институте. Но поступила лишь со второго раза.

— Что случилось?

— Не набрала достаточного количества баллов.

— В итоге ждали год для перепоступления?

— В тот год я работала препаратором во Втором медицинском на кафедре патологической физиологии.

— Разве можно было работать в этой должности без соответствующего образования?

— Лаборантов, препараторов — младшего персонала на кафедрах — всегда не хватало. И когда ты приходил забирать документы после несостоявшегося поступления, тебе предлагали работу внутри института. Так я пошла на кафедру патологической физиологии, она тогда базировалась на территории Первой градской больницы имени Н.И. Пирогова.

— Какие впечатления сложились об институте после поступления?

— Культура Второго меда в те времена была на высочайшем уровне. И это ощущалось с того момента, когда ты переступал порог, и до того, как выпускался. Была очень сильна система кураторства: за группой закреплялся человек, который обучал именно культуре быть доктором. Кураторы цитировали Антона Павловича Чехова, рассказывали, как гладить халаты, какой записной книжкой нужно пользоваться, как обращаться друг к другу — только по имени и отчеству — и так далее. Нам помогала Светлана Давыдовна Захарина, старший преподаватель латинского языка. Она стала для меня значимым человеком, и я дружила с ней до последнего дня ее жизни.

— Были какие-то предметы, которые Вам сразу запали в душу?

— Я очень любила институт с его учебной и общественной жизнью. Пропадала в нем столько, сколько было можно. И, честно, не могу вам назвать любимые или нелюбимые предметы. Преподаватели со всех кафедр являлись яркими личностями, поэтому даже просто общаться с ними было одно удовольствие. Мы учились у них не только самому предмету, но и жизни: как одеваться, улыбаться, держать свои эмоции и выходить из сложных ситуаций.

Также преподаватели буквально вытаскивали меня из проблем. Как-то в семье произошли неприятные события, и я не могла войти в операционную, мне просто становилось плохо. На кафедре общей хирургии тогда преподавал Николай Николаевич Сафронов, и когда он узнал о моем самочувствии, попросил всю группу выйти. Затем принес мне хирургическую одежду, заставил полностью переодеться, чтобы было легче в операционном зале, и поставил меня рядом с собой. И все это происходило во время операции! С тех пор никаких трудностей у меня не возникало. И подобное можно вспомнить практически о любой кафедре. Как мы любили институт и наших преподавателей, так и они очень любили нас.

Я считаю себя ученицей академика Александра Григорьевича Румянцева. У меня было ощущение, что он буквально жил с нашей подгруппой в субординатуре. В реабилитации моим учителем стал Афанасий Варламович Чоговадзе, и он всегда рядом со мной.

— Нам известно, что Вы активно участвовали и в общественной жизни института.

— Да. В наш институт тогда пришла Марина Семеновна Дианкина с колоссальным опытом организационной работы в области культуры. Она потом стала заведующей кафедрой педагогики. Под ее руководством был организован отдел культуры студенческих организаций, и возглавил его Георгий Натанович Голухов, будущий руководитель Департамента здравоохранения города. Такой мощной студенческой командой мы делали культурную жизнь института. Второй медицинский гремел на всю Москву! Наши мероприятия проходили в Колонном зале Дома союзов, в котором посвящали в студенты, также мы организовывали игры КВН, множество концертов и конкурсов для молодежи. Очень часто к нам приезжали знаменитости: Александр Градский, Андрей Миронов, Константин Райкин и другие. Мне кажется, у нас перебывали все. А каждую субботу в двух корпусах общежитий мы проводили дискотеки, где, конечно, даже пары создавались. Например, недавно годовщину свадьбы отметили Наталья Леонидовна Капырина и Геворк Саркисович Топчиян. У нас была насыщенная жизнь, мы занимали первые места во всевозможных конкурсах. Те, кто решал организационные вопросы, сейчас — известные имена в медицине.

— Можете привести примеры?

— Одним из членов отдела культуры был нынешний академик РАН Игорь Владимирович Решетов (руководитель Научно-образовательного клинического центра колопроктологии и малоинвазивной хирургии. — Прим. ред.). И я молчу, что докторами и профессорами стали очень многие.

— Ваши коллеги называют Вас главным массовиком-затейником.

— Я просто отвечала за креативную часть, за написание сценариев. В то время ведь надо было пройти цензуру. На все, что происходило на сцене, вплоть до переводов песен, следовало иметь соответствующее утверждение. Господь не дал мне музыкального слуха, но участие в репетициях и выступлениях стало возможным благодаря тому, что рядом были потрясающие люди. Мы тесно дружим до сих пор. 

01.09.2005 19-45-32_0000

— Не пробовали сами писать шутки и выступать с ними на сцене?

— Я наверняка писала шутки, но опять же — вместе с коллективом. Это никогда не было индивидуальным творчеством. А на сцену я выходила только в качестве ведущей. Рядом со мной были настолько талантливые актеры, что я бы постеснялась выступать в номерах вместе с ними.

— Как называлась команда КВН, за которую Вы выступали?

— Мы так и назывались: «Команда Второго медицинского института имени Н.И. Пирогова». Внутренние конкурсы проходили между факультетами и стройотрядами.

— Ваша команда участвовала в телевизионных играх КВН?

— Однажды нас отобрали для участия в телевизионной игре КВН, но когда мы поняли, сколько времени займут съемки, решили, что с учебой совместить это просто не сможем. Мы все очень хорошо учились.

— То есть проблем с преподавателями не было?

— У меня красный диплом, и все люди, кто участвовал со мной в общественной жизни, тоже хорошо учились. Для нас было позором получать оценку ниже четверки, особенно когда уже начались клинические предметы. Если вдруг это случалось, люди шли на пересдачу. Мы все были буквально вооружены идеей, что должны стать хорошими докторами, поэтому и отказались участвовать в телевизионной игре КВН. Тем более не забывайте, что мы все еще и работали. Студенты тогда, как и сейчас, жили бедно. 

— Где Вы работали?

— В клиниках. На младших курсах я работала санитаркой, затем — медицинской сестрой. То есть загрузка была серьезной.

— Как же Вы все успевали?

— Это молодость. (Смеется.) Жили без сна 24 часа в сутки.

— До какого момента Вы были активисткой?

— Мой последний выход на сцену был во время произнесения клятвы советского врача в 1985 году. 

— Что бы Вы посоветовали студентам, которые хотят последовать Вашему примеру, но боятся, что будут не успевать с учебой?

— Это совершенно другое поколение по сравнению с нами, живущее в иных временных рамках и измерениях: 3D, 7D. Поэтому я бы не стала ничего советовать. Мне кажется, что самая мудрая позиция людей в возрасте — понимать, что нельзя никому навязывать свою жизнь: ни собственным детям, ни тем более студентам. Им нужно найти свой путь.

— Российская детская клиническая больница (РДКБ) открылась в 1985 году. Когда Вы присоединились к коллективу?

— В сентябре 1986-го. 

— Продолжили реализовывать себя в массовых мероприятиях?

— Педиатрический факультет был единственным на всю Россию, поэтому наш выпуск сделали базовым для подготовки в ординатуре и для последующего формирования коллектива РДКБ. По его окончании мы все плавно перешли работать туда. Поэтому особой разницы в коллективах я не заметила. Ежегодно, по меньшей мере на Новый год и на День медика, в РДКБ мы продолжали делать капустники и устраивать игры КВН. Вначале хирурги выступали против педиатров, а потом мы объединились, и в 1999 году выехали на встречу со сборной командой врачей города Новомосковска. Конечно, мы выиграли. Такая поездка у нас была в первый и последний раз.

— За годы учебы и работы здесь не пожалели, что выбрали педиатрию?

— Никогда. Дети — светлые люди, у них нет никаких заморочек взрослых. Единственное, когда нас выпускал великий академик Вячеслав Александрович Таболин, он говорил так: «Товарищи педиатры, если вы думаете, что всю жизнь вы будете лечить детей, ошибаетесь. Вы всю жизнь будете общаться с их родителями!» Действительно, самое сложное в нашей профессии — общение с родителями. Все остальное — счастье.

— У Вас в больнице попадаются такие сложные случаи? Что в Вашей работе является самым главным?

— Не попадаются. У нас все случаи сложные. В работе врача я всегда уважаю профессионализм. Никаких эмоций. Ты стараешься по максимуму задействовать свои знания и взаимоотношения с коллегами, потому что в РДКБ иначе лечить ребенка невозможно. Этим наша клиника отличается, мне кажется, от любой другой. Здесь колоссально развита коллегиальность, потому что к нам из регионов поступают дети, в заболеваниях которых разобраться не может никто. И только совместный труд позволяет сохранять качество работы. Если я буду подходить к каждому ребенку и думать о том, какой он несчастный, то тут же перестану быть профессионалом. Это не означает, что мы не переживаем. Мы переживаем, но вне своей деятельности: тогда, когда сидим за бокалом вина или спим.

— РДКБ называют крупнейшей федеральной клиникой. Изначально Вы были уверены, что она приобретет такой статус?

— Конечно. Я считаю, что очень талантливые люди набирали первый коллектив РДКБ, и мы могли намного больше, чем кто-либо в то время. Наша больница по статусу должна была делать такие вещи, которые никто не мог выполнить. Все определяют люди и их отношение к собственному делу.

Я никогда не забуду, когда в 1988 году в Армении случилось землетрясение. Это произошло во времена СССР, и мы все были объединены в одну страну. Сразу после этой страшной новости на утренней конференции не нашлось ни одного специалиста, кто бы ни встал и ни сказал, что готов выехать на место и оказать помощь. Тем более что врачи РДКБ часто вылетали санитарной авиацией. Но нам объявили, что никто никуда не едет: Министерство здравоохранения держало нашу больницу как площадку, куда собирались привезти пострадавших. Тут же были приняты меры, усилены бригады приемных отделений. Но вот прошел день — никого не привезли, прошел второй — то же самое, третий, и, соответственно, мы вернулись к нормальному режиму. В те годы было всего три телеканала, а в девять часов вечера вся страна смотрела программу «Время». Она заканчивалась четко в 21:30 прогнозом погоды на следующий день. Но вдруг после одного из выпусков показали 1,5-минутный репортаж о том, что в аэропорту Внуково приземлился самолет из Армении и что 160 детей на каретах скорой помощи везут в Российскую детскую клиническую больницу. К одиннадцати часам вечера на работе был весь коллектив РДКБ, включая санитаров и лифтеров. Все понимали, что больница не справится с таким потоком мощностью лишь дежурных бригад. Вот такая у нас команда.

— Вы сами когда-нибудь были в составе выездной группы?

— Нет, я же врач-реабилитолог. Я много лет отдала РДКБ, притом что продолжала числиться на кафедре. Раньше ведь институт и РДКБ были двумя разными организациями. В сентябре 1987 года я окончила ординатуру, а уже в 1988-м стала ассистентом кафедры. Времена были такими. Потом стала доцентом и профессором. В 2011 году возглавила отделение медицинской реабилитации. На нашей кафедре всегда был очень тесный контакт с этой клиникой, и никогда не чувствовалось разницы между сотрудниками института и РДКБ. Столько лет идет совместная работа!

— Мысли уйти не было?

— С должности заведующей отделением — возникало. Хватит уже. (Смеется.) Молодежь — хорошая, классная — подпирает.

— А как изменились студенты?

— Чем дальше, тем мне с ними сложнее. Они все делают достаточно быстро, ориентированы в информации, у них есть интернет, в котором они тут же все находят. Они все живут в режиме сжатого времени. И то, что я условно могу сделать за час, они делают за минуту-две и никак не напрягаются. В этом смысле очень им завидую, как и той информационной доступности, которая на данный момент есть. Но хотелось бы, чтобы у них было больше абстрактного и пространственного клинического мышления — оно страдает. Студенты видят какого-то конкретного пациента или какую-то ситуацию, и им бывает сложно сделать аналоговые шаги, то есть распространить опыт и знания на целый ряд других ситуаций.

— Что им нужно, чтобы стать врачами международного уровня?

— Медицину во многом определяют материальные вещи. Это дорогостоящая аппаратура, программное обеспечение. В этом смысле соответствие международным стандартам — вопрос скорее экономический. Любой уровень программного обеспечения студенты осваивают легко.

А вот с точки зрения, каким должен быть доктор, мне не хотелось бы, чтобы наши врачи ориентировались на международные стандарты. Первый вопрос, который задает зарубежный специалист: «Какая у тебя страховка?» И от нее уже зависит лечение. А мы врачи другой школы. Мне хотелось бы, чтобы соотечественники сохраняли позицию абсолютной независимости в своей работе с точки зрения статусности пациентов или их страховых возможностей, национальностей и политических взглядов. Это в каком-то смысле тоже международный стандарт.