Александр Павлович Эттингер

Доктор медицинских наук, профессор, заведующий кафедрой организации биомедицинских исследований, выпускник лечебного факультета РНИМУ им. Н.И. Пирогова 1971 года.

— Почему Вы выбрали именно Второй мед?

— Выбор был обусловлен тем, что здесь, на военном факультете, учился мой старший брат, а закончив его в 1941 году, он сразу ушел на фронт и стал начальником госпиталя. В мирной жизни он в Томском мединституте был начальником военной кафедры.

А вообще выбрать медицину своей специальностью мне посоветовал отец, который в годы Великой Отечественной войны служил главным хирургом Прибалтийского военного округа. Жили мы тогда в Риге, но я все равно принял решение поступать в Москве — хотелось получить качественное образование. Правда, осуществить это получилось не сразу. В то сложное время были свежи еще воспоминания о нашумевшем деле врачей, в числе которых был репрессированный в 1952 году заведующий кафедрой пропедевтики Второго меда, фактически мой однофамилец, Яков Гиляриевич Этингер (его фамилия пишется с одной буквой «т» в отличие от моей). Потерпев  по этой причине поражение на вступительных экзаменах, я вернулся в Ригу. Работал санитаром в скорой помощи. Понятно, что уже в 1965 году, поступая во второй раз, я имел опыт работы в медицине и чувствовал себя более уверенно. Секретарь приемной комиссии Павел Васильевич Сергеев убедился после проверки, что я не родственник Я.Г. Этингера, и меня взяли в качестве кандидата (тогда была такая практика: мы ходили на занятия вместе с остальными студентами, а после первой сессии нас переводили на освободившиеся места). И, кстати, поступали в институт мы, что называется, с улицы, без репетиторов. Готовились по пособиям-справочникам по химии, физике. Что такое коррупция, мы даже не представляли.

Расскажите о ваших первых днях в университете. Что Вам запомнилось больше всего?

— Вспоминается наша жизнь в общежитии, которое находилось рядом с гостиницей «Москва». Там тогда жили будущие знаменитости: академик Е.И. Гусев, профессор Р.Т. Тогузов и др. Позже мы перебрались в Алексеевский студенческий городок на ВДНХ: жизнь была спартанской, но удивительно интересной.

— Наверно, было непросто начинать взрослую жизнь?

— Мы, хоть и были первокурсниками, но уже были самостоятельными и достаточно взрослыми. В коридорах института и общежития никогда не появлялись родители. Мы никогда не жаловались на преподавателей. А в общежитии собрались люди со всего Союза. Оно было очень большим и одновременно простым в бытовом плане, не было особенных удобств: на этаже два туалета, две кухни, душ на первом этаже, всего семь этажей, в комнате четыре человека, на этаже — 280. Мы общались постоянно, а ведь только в общении человек обучается. Жизнь у нас была несытой, как у всех студентов. Утром вскакиваешь, готовить некогда, бежишь, а по дороге к станции метро «ВДНХ» стоял ларек-восьмигранник с пончиками: на 17 копеек можно было съесть три пончика со стаканом кофе с молоком. От настоящего кофе он, конечно, отличался разительно, но нас все устраивало. Так, до вечера, и живешь на трех пончиках. Вечером, после занятий, мы ходили в комбинат питания, как тогда называли гостиничный комплекс неподалеку, где брали комплексный обед за 80 копеек. Некоторые студенты готовили сами, часто свою национальную еду, особенно африканцы. Кстати, один из них был с Мадагаскара, и я увидел его, уже врача, в провинциальном городишке на его родине. Встреча была сердечная. Иностранцы вообще всегда ценили учебу в нашем мединституте. И действительно, образование было очень качественным.

 — Чем запомнились учебные будни?

Вспоминаются замечательные лекции и практические занятия великих учителей, о которых сейчас приходится подробно рассказывать студентам, поскольку многие имена начинают забываться. Нас учили самые лучшие преподаватели. Особенно фантастическим был преподавательский состав кафедр анатомии; топографической анатомии и оперативной хирургии: академик АМН СССР Юрий Михайлович Лопухин, который возглавлял наш институт; член-корреспондент АМН СССР, заведующий кафедрой топографической анатомии и оперативной хирургии Георгий Ефимович Островерхов, который был в военное время главным хирургом Балтийского флота, и многие-многие другие. Все они были фронтовиками, относились к студентам прекрасно (строго и справедливо), умели донести материал, доступно объяснить. И вообще, профессорско-преподавательский состав в эти годы был по-настоящему блестящим. Все без исключения старались преподать свой предмет так, чтобы студент не просто знал его, а был буквально очарован. Таких преподавателей было очень много, всех здесь не упомянешь, но Ипполит Васильевич Давыдовский, уникальный человек, явление в отечественной и мировой медицине, выделялся особенно. Он был одним из последних и очень ярких представителей ученых, способных обобщать крупные проблемы. Ипполит Васильевич затрагивал и философские проблемы в медицине, организовывал уникальные диспуты на эту тему, и это было понятно всем студентам, хотя и вызывало те чувства, которые возникают при общении с действительно великими личностями.

— Чем, на ваш взгляд, современные студенты отличаются от вашего поколения?

— У нас был очень высокий уровень коллективизма: мы отвечали не только за самих себя, но и за товарищей. Мы и до сих пор ежегодно встречаемся курсом в родном Университете. А курс лечебного факультета 1971 года выпуска был очень сильным: многие стали профессорами, среди академиков — Александр Иванович Кириенко. С педиатрического факультета нашего года выпуска в академики впоследствии были избраны президент НМИЦ детской гематологии, онкологии и иммунологии им. Дмитрия Рогачева, почетный профессор кафедры онкологии, гематологии и лучевой терапии РНИМУ им. Н.И. Пирогова Александр Григорьевич Румянцев и известный неонатолог, академик РАН Николай Николаевич Володин. А вообще-то несколько иным было само время. У нас была мотивация стать настоящими врачами, поэтому уже ко второму-третьему курсу старались окончательно определиться со специализацией. Со второго курса я с моим одногруппником Александром Кириенко ходили на дежурства в Первую градскую и в Пятую Советскую (ныне — больница Святого Алексия) больницы. Тогда это была уникальная больница с хирургическими и терапевтическими отделениями, поэтому она отлично подходила для освоения специальности. Иной раз на дежурство приходило по 25 человек студентов: смотрели пациентов по своему профилю, ассистировали на операциях. К пятому курсу некоторым уже удавалось самостоятельно выполнить аппендэктомию (при активной помощи и под контролем ответственного хирурга, естественно). В основе студенческой жизни лежало стремление чему-то научиться. Даже на выездной практике мы оперировали, и поэтому многие будущие хирурги вышли из стен вуза с 10–30 операциями, а некоторые имели на своем счету и больше.

— Какие студенческие научные кружки вы посещали в годы учебы?

— Я занимался в кружке кафедры травматологии и ортопедии в ГКБ № 4. Это была колоритнейшая кафедра, на которой работали семь мастеров спорта, несколько чемпионов СССР. С нами много занимался и много позволял делать своими руками профессор, главный травматолог Москвы Владимир Павлович Охотский, а также профессор Александр Алексеевич Лазарев. Много внимания на кафедре уделяли хирургии кисти. И мы, студенты, осваивали швы сухожилий, сосудов. Для нас это были очень интересные операции. В те годы существовало много методик, причем простых, ведь высоких технологий и сложных инструментов тогда не было: использовали лупу, а раны зашивали обычными хлопчатобумажными нитками, было такое течение. Во всех кружках со студентами занимались очень хорошо, замечали увлеченных, старались оставить их при кафедре, создавая таким образом крепкие научно-практические школы. Проводились конференции, кружковцы пробовали что-то публиковать. Но такого размаха, как в настоящее время, научные студенческие конференции, не имели. Все работы и выступления были по-настоящему выполнены самими студентами, руководители только направляли своих учеников. Сейчас нередко происходит только озвучивание результатов, полученных с привлечением сложных методик и аппаратов, которые кружковцам еще только предстоит освоить по-настоящему. Но в целом кружки давали очень много в плане профессионального роста, да и просто это были интересные занятия. Возникала причастность к врачебной общности, определенная уверенность в своей полезности.

— Было ли у вас время на что-то еще, помимо учебы?

— Серьезно занимался борьбой самбо, боролся за честь родного института. Я сам выступал в турнирах по самбо до 42 лет. В годы учебы организовал во Втором меде секцию по самбо — первую в истории вуза, отчасти потому что планировал быть спортивным врачом. Работал тренером на кафедре физвоспитания института, подготовил двух кандидатов в мастера спорта, чем очень горжусь. В те годы все смотрели на спортсменов как на героев, ими интересовались девушки. И, вообще, среди студентов было гораздо меньше курильщиков, чем сейчас, и практически у всех девчонок не было этой вредной привычки. Конечно, нам приходилось работать, чтобы обеспечить себя. Это сейчас студент может оправдывать пропуск занятий тем, что дежурил. В наше время это не звучало. На младших курсах многие разгружали вагоны, трудились санитарами и фельдшерами на скорой помощи. Конечно, дополнительная работа в системе здравоохранения много дала в плане умения, опыта, понимания своей будущей профессии. Нельзя сказать, что мы не отдыхали, как и все молодые люди, но все же основное время мы отдавали будущей профессии. Очень большое место медицина и наука занимали в беседах между студентами.

— Если сравнивать возможности для обучения в годы вашего студенчества и в наши дни, помогают ли, на ваш взгляд, современные технологии студентам стать более подготовленными?

— Действительно, в помощь студенту сейчас есть, например, видеолекции. По-моему, они нужны, но лишь в качестве дополнения. Я крайне негативно отношусь к тому, что студенты часто просто фотографируют слайды лекции. Поэтому во время занятий на нашей кафедре мы просим всех вести конспекты, убрав гаджеты. Для качественного обучения обязательно нужны бумажные учебники, потому что с экрана тот же самый материал воспринимается в несколько раз хуже — уже есть исследования на эту тему. Посудите сами, как можно изучать медицину только по телевизору или гаджету? Учиться нужно только в личном общении с преподавателем, который, в свою очередь, конечно должен быть личностью. Огромное значение имеет общение с больным, выполнение манипуляций и процедур. В этом плане наша многолетняя мечта — создание тренажеров и симуляторов начинает претворяться в жизнь, поскольку это дает возможность любому студенту, вне зависимости от его настырности и иногда самоуверенности, проявить свои способности в профессии. Наша работа требует и мануальных навыков, которые не у всех людей развиты изначально одинаково. В этом плане работа на тренажерах позволяет студентам заранее определиться с возможностью своего существования в хирургических специальностях, перечень которых в медицине очень широк. Работа руками, если получается, приносит большую радость и пользу и врачу, и больному, и наоборот. В этом смысле современные возможности в положительном плане несравнимы с теми, которые были в наше время. С другой стороны, легкость и доступность этих чудесных технологий создают своего рода поверхностное отношение к ним со стороны студентов. Интерес высок, но недостаточен, по сравнению с теми возможностями, которая симуляционная технология предоставляет.

— Как сложилась ваша профессиональная жизнь после получения диплома?

— Мой руководитель, заведующий кафедрой госпитальной хирургии № 2 профессор, член-корреспондент РАМН Юрий Михайлович Панцырев, оставил меня на кафедре. Я работал сначала лаборантом, затем младшим научным сотрудником. После защиты диссертации в 1977 году стал старшим научным сотрудником, затем руководителем группы, заведующим лабораторией. Совмещал работу в клинике с научной карьерой, был директором НИИ медико-биологических исследований нашего Университета. В настоящий момент заведую кафедрой организации биомедицинских исследований медико-биологического факультета и руковожу отделом экспериментальной хирургии НИИ клинической хирургии РНИМУ им. Н.И. Пирогова. Вся моя профессиональная жизнь связана со Вторым медом.

— Были ли сомнения в выбранной специализации?

Конечно, были, особенно при возникновении критических ситуаций в клинической и научной жизни. Но соблазна пойти в другую специальность у меня никогда не было. Да и что может быть лучше хирургии? Ты как врач многое умеешь и решаешь вопросы быстро и четко, потому что от этого зависят жизнь и здоровье твоего пациента. В целом, вроде бы удалось совместить интересы в профессиональной жизни и, так сказать, в обычной, хотя наше поколение эти стороны редко разделяет. Я считаю, что я счастливый человек.

— Кого вы считаете своими учителями?

— Мне очень повезло, что случай, а точнее, участие замечательного человека, сотрудника кафедры госпитальной хирургии лечебного факультета Галины Александровны Буромской, позволило мне остаться работать на этой кафедре, в школе Валентина Сергеевича Маята, Героя Социалистического труда, легендарного главного хирурга Четвертого Главного управления при Минздраве СССР, интеллигентнейшего человека, стиль руководства которого состоял в увлечении, а не в принуждении учеников. Позднее, после разделения кафедр, я работал под руководством члена-корреспондента РАМН, профессора Ю.М. Панцырева, который создал на базе кафедры в ГКБ № 31 мощное научное подразделение в области хирургической гастроэнтерологии. Мне было доверено руководство экспериментальной лабораторией этого объединения. На кафедре в это время работали ставшие впоследствии академиками, руководителями ведущих НИИ страны в области хирургии Владимир Дмитриевич Федоров и Геннадий Иванович Воробьев. Руководство Юрия Михайловича не было комплементарным, но после такой школы любые удары судьбы и критика воспринимаются с гораздо большей стойкостью и способностью к анализу. Это не значит, что всем молодым врачам нужно создавать такие жесткие условия. Но специальность подразумевает повышенную ответственность, которая присуща далеко не всем молодым врачам, а ставки в нашей специальности часто весьма высоки. В целом, создание научных и клинических школ удается не каждому, хотя для прогресса в нашей специальности это имеет большое значение. Мне посчастливилось работать в такой школе, и я это очень ценю.

— На Ваш взгляд, в чем главные преимущества профессии врача?

— Чем замечательна профессия врача? Тем, что он в любом обществе будет уважаемым человеком. Медицинское образование в практическом смысле — самое лучшее. Врач — это универсальная профессия, нужная во все времена и во всех местах. Даже если куда-то очень далеко, хоть на дрейфующую станцию, Северный полюс или в Антарктиду, приезжает всего два человека, один должен быть врачом. Даже если медик не располагает в данный момент новейшими технологиями, но у него есть опыт и элементарные знания и навыки аускультации, пальпации, перкуссии и осмотра — он тут же становится королем ситуации, он может помочь людям. Но главное, на мой взгляд, что дает врачебная специальность, — это возможность получать удовольствие от жизни и работы, что называется, без посредников. Всем врачам знакомо такое чувство: ты подошел к больному и ты не знаешь, что с ним. Начинаешь анализировать много симптомов: например, сыпь, желтые склеры, высокая температура. И вдруг в какой-то момент ты соображаешь, каким образом можно все это соединить, и ставишь верный диагноз, назначаешь лечение. Проходит немного времени, и твой пациент начинает оживать, интересоваться окружающим, ходить, улыбаться, у него появляется аппетит. Вот когда врач испытывает особое удовольствие от своей работы!

— Как студенту взять максимум знаний и навыков за годы учебы, чтобы у него был хороший старт в профессии?

— Главное — с первых (ни больше ни меньше!) дней пребывания в медицинском университете жадно осваивать все, что возможно, в эти замечательные годы, отбросив дурацкое представление о «нужных» и «ненужных» знаниях: все знания пригодятся. Максимально быстро взрослеть. Это значит, рассматривать свою будущую жизнь неразрывно связанной с профессией, а в этой профессии постараться занять позицию эксперта: работника, который, пусть и в ограниченных вопросах, но знаком с их сутью лучше других. Перестать жалеть себя. Помнить, что срок оставаться молодым исследователем со всеми вытекающими послаблениями недолог — до 35 лет, и это общемировой предел. Молодые врачи отличаются друг от друга только одним — степенью освоения знаний и умений и заинтересованностью в профессии. Материальный фактор играет роль, но только в качестве фактора. Делать зарабатывание денег целью — тупиковый вариант. Никто не призывает жить в нищете и страдать от безденежья, но цель должна быть несколько иной — достижение профессионального мастерства и посредством этого всех остальных моментов, к части из которых нельзя прийти, даже имея огромные деньги. В свою очередь мы как преподаватели считаем своим долгом помогать молодым — главное, чтобы они сами хотели и могли воспринимать все то, чему мы хотим их научить.