Ольга Арленовна Лайшева «РЕАБИЛИТАЦИЯ — ЭТО ЛУЧШЕЕ, ЧТО ЕСТЬ СЕЙЧАС В МЕДИЦИНЕ»

В 2024 году в номинации «Лучший врач медицинской реабилитации» Всероссийского конкурса врачей и специалистов с высшим немедицинским образованием первое место заняла Ольга Арленовна Лайшева, врач высшей категории, руководитель Центра медицинской реабилитации Российской детской клинической больницы (РДКБ) — филиала РНИМУ им. Н.И. Пирогова Минздрава России, профессор кафедры реабилитации, спортивной медицины и физической культуры Института профилактической медицины имени З.П. Соловьева РНИМУ им. Н.И. Пирогова Минздрава России, доктор медицинских наук, профессор.

«Выбор специальности врача — это прежде всего обязательство перед жизнью, выраженное в необходимости быть безупречным специалистом, который может оказать высокопрофессиональную помощь»

— Когда Вы впервые задумались о том, что хотите стать врачом?
— Прекрасно помню, когда 7 июля 1974 года у меня родился брат. Помню, как я, почти взрослая (мне 14 лет), сижу с папой под дверями роддома. Выходит женщина-врач, говорит нам, что родился мальчик. Она выглядела потрясающе — настоящий образ врача, который до сих пор в моей памяти. Я и имя ее навсегда запомнила — Вера Васильевна. Тогда и родилось желание тоже стать такой. Это не оказалось скоротечной детской фантазией. В старшей школе я увлеклась идеями философа и врача Альберта Швейцера, досконально изучила его книгу «Культура и этика». Когда-то он получил второе медицинское образование исключительно для того, чтобы помогать людям, уехал в Экваториальную Африку, построил там свою клинику, теперь это больница Красного Креста. В общем, к моменту поступления в вуз я уже полностью определилась, чем я хочу заниматься.

— А почему выбрали именно педиатрию?
— Хотела работать с детьми, конкретно нацеливалась на педиатрию, потому и пошла во Второй мед. Поступила со второго раза. Когда не прошла в первый раз, мне предложили поработать препаратором. Так я оказалась на кафедре патологической физиологии, которая располагалась на территории Первой Градской больницы имени Н.И. Пирогова. Я готовила животных для студенческих практикумов. Резала лягушек и крыс. Не могу сказать, что это доставляло мне удовольствие... Но год до следующего поступления пролетел быстро, как и студенческие шесть лет.
Главным учителем по педиатрии для меня стал Александр Григорьевич Румянцев, теперь уже академик. У меня было ощущение, что он буквально жил вместе с нами в субординатуре, учил нас всему — профессии, взаимодействию, жизни. Он из тех людей, кто своих учеников не бросает никогда. Я почти уверена, что могу поплакаться ему в личном плане, хотя никогда этого не делала. Большую роль в моей жизни сыграла Марина Семеновна Дианкина, которая работала, как это ни парадоксально сегодня звучит, на кафедре научного коммунизма и была проректором по воспитательной работе во Втором меде. Мы с ней связаны потому, что я была одним из основных креативных членов в отделе культуры. Это была очень активная жизнь. Посвящения в студенты, праздничные и юбилейные концерты, сценарии, игры КВН. Под ее руководством был организован отдел культуры студенческих организаций, его возглавил Георгий Натанович Голухов, будущий руководитель Департамента здравоохранения города Москвы. У нас сложилась невероятно мощная студенческая команда.
А специализация врача лечебной физкультуры была совершенно случайной, связанной с семейными обстоятельствами. У меня на момент выбора ординатуры был маленький ребенок, поэтому не было возможности круглосуточно дежурить. Выбор определялся именно этим. Стояла в раздумьях, в этом состоянии меня застал Андрей Николаевич Лобов — сейчас доктор медицинских наук, профессор кафедры реабилитации, спортивной медицины и физической культуры Института профилактической медицины имени З.П. Соловьева. Он взял за руку и привел на кафедру к профессору Афанасию Варламовичу Чоговадзе, который меня совершенно очаровал. Стала его ученицей. Это был уникальный специалист, учитель, человек. Многие мои коллеги, которые были непосредственно его учениками, добились очень высоких позиций.

— Как начали знакомиться с профессией медика?
— Работала санитаркой в отделении острой гинекологии 52-й городской больницы, медсестрой — в 31-й городской клинической больнице. А уже после института — в РДКБ. В 1986 году я пришла сюда ординатором второго года. Большую часть профессиональной жизни работала на кафедре. РДКБ была клинической базой кафедры, но исторически наша кафедра настолько плотно работала с детской больницей, что разделить эти структуры было невозможно. Это была позиция и профессора Афанасия Варламовича Чоговадзе, и профессора Бориса Александровича Поляева, который сейчас возглавляет кафедру. У нас мощное подразделение, в котором есть звенья реабилитации, спортивной медицины и физической культуры.

В 2011 году я стала заведующей отделением реабилитации РДКБ, но несколько лет назад вернулась на должность профессора кафедры по основному месту работы, являюсь руководителем Центра медицинской реабилитации больницы.

— Занимаетесь педагогической деятельностью?
— Я читала лекции сначала студентам, сейчас в основном — ординаторам. Чем больше преподаю, тем мне сложнее. Сейчас мои слушатели — люди абсолютно других скоростей, другого мировосприятия, других возможностей и других алгоритмов усвоения материалов. У них всё быстрее. Если я начинала в прошлом веке и очень любила во время лекций приводить классические литературные примеры, долго и абстрактно рассуждать, то сейчас, когда я ухожу от студентов с решенной задачей, с сознанием того, что я сохранила себя на уровне их скоростей и их восприятия мира, я считаю это большой удачей. Сегодня надо преподавать людям, которые имеют доступ к колоссальному количеству конкретных ситуаций, у них большая скорость обработки информации и более широкие рамки абстрагирования, чем были прежде. При этом, конечно, инструменты, которыми они владеют, гораздо эффективнее старых.

РЕАБИЛИТАЦИЯ — ЛУЧШЕЕ, ЧТО ЕСТЬ В МЕДИЦИНЕ
— Что же такое реабилитация? Не так давно ее еще воспринимали как восстановительную медицину, физиотерапию или лечебную физкультуру. Сегодня мы можем говорить о ней как о неотъемлемой и многогранной части медицины?
— Реабилитация сейчас — лучшее, что есть в медицине. Она работает на всех этапах лечения. Что можно рассказать в целом о специальности? Мы умеем добиться максимального качества жизни ребенка, у которого есть ограничения функций в силу каких-то врожденных заболеваний или каких-то трагических обстоятельств в более поздний период его развития. Мы умеем максимально восстановить все ограниченные функции и приспособить человека к условиям окружающей среды, в которой он находится сейчас и предполагаемо будет находиться в будущем.

— Каких результатов удается добиться?
— Мы работаем с детьми из регионов. К нам поступают чаще дети самые сложные, с наличием нескольких диагнозов, политравмой, дети, с которыми не могут разобраться в вопросах диагностики, лечения и реабилитации в других медицинских учреждениях. К сожалению, мы не всегда можем довести пациентов до конечного этапа реабилитации. Обычно у нас проходит первый этап восстановления — самый сложный. Предлагается максимально возможное лечение в связи с точным диагнозом. Реабилитация — это вопрос утраченных функций. Всегда надо уметь видеть, какие функции были утрачены на фоне заболевания и ситуации, которая с ребенком произошла. И наша задача — восстановление утраченных функций. Мы немного другие специалисты в медицине, особая каста, так сказать.

Естественно, мы не боги, есть пределы наших возможностей. Просто этот предел, в зависимости от уровня твоего профессионализма, может быть выше или ниже, и мы должны достигать максимально высокого результата.

— В РДКБ — филиале РНИМУ им. Н.И. Пирогова Минздрава России сегодня есть всё необходимое техническое оснащение? Сколько времени пациенты могут находиться в больнице?
— Всё, что необходимо, у нас есть, всё работает. Наша сфера — это «3D-медицина». Если остальная медицина — в основном геометрия Евклида, то у нас — Лобачевского. Такой медицинский «космос», обладающий возможностями сделать человека максимально физически и социально здоровым. То, сколько времени ребенок находится в больнице, очень сильно зависит от первоначального состояния. У нас есть дети, которые не одну неделю в условиях реанимации проводят. Кстати, в реанимации у них тоже идет реабилитация. Как только стабилизируется состояние ребенка, тут же реабилитологи включаются в работу. Есть среди наших пациентов дети, прошедшие вместе с нами путь от комы до практически полного восстановления функций.

— Вы делитесь с молодыми врачами своим опытом, описывая подобные случаи? Рассказываете о своих эмоциях?
— У меня очень много ординаторов, и я ставлю перед ними совершенно другие задачи. Когда эмоциональность становится главной при выборе профессии — это недостаток в работе врача, хотя журналисты и писатели всегда обсуждают именно эмоции пациента, мамы, врача. Выбор специальности врача — это прежде всего обязательство перед жизнью, выраженное в необходимости быть безупречным специалистом, который может оказать высокопрофессиональную помощь. И это не эмоция, это колоссальный труд.
Есть очень большая разница между жалостью и состраданием. Жалость недееспособна. Сострадание приходит тогда, когда ты, оценив ситуацию, действуешь. Никогда не иду к пациенту без кого-либо из молодых врачей. Я при осмотре и принятии решений всегда отдаю им приоритет, стараюсь только подсказать. Та наглость, которая у меня была в молодости, уже отсутствует. Если я со своим опытом буду идти впереди них и буду говорить, что здесь надо так (и никак иначе), потому что это мой опыт, они никогда не станут рядом со мной хорошими специалистами. Я всегда отвечу на их вопросы. У нас работает многоуровневая команда, разновозрастная, но в основном молодая. В большей степени это те врачи, которые вновь приходят на работу. Я считаю, что это мое супердостижение. Когда я делюсь опытом с другими специалистами, конечно, пытаюсь концентрировать информацию, а не предлагать свои варианты, для них это только опыт для размышления, а не доминанта, что надо делать так, как считает Лайшева.
Реабилитация сейчас должна работать с пациентом с первого дня и на всех этапах. Реабилитолог в принципе нужен любому человеку. Это специалист, который создаст наиболее эффективный диалог пациента с окружающей средой, будь то отделение реанимации или домашние условия. Идеально здорового человека практически нет. Даже минимальные подсказки иногда в элементарных ситуациях крайне важны.
Однажды звонит приятельница: «У меня муж после перенесенной болезни неустойчив, не может дома принимать душ, скользит и боится упасть». Мой совет, казалось бы, прост и лежит на поверхности: пусть он в душ идет в обуви, в каких-то хорошо фиксирующихся сандалиях, он себя будет уверенно чувствовать, мыльная пена всё равно промоет стопы, а дальше он в этой обуви выйдет из душа и на коврике, где уже не мокро, снимет обувь.
Люди не всегда готовы к решению своих повседневных задач при функциональных ограничениях. Реабилитация в том числе занимается вопросами адаптации домашнего пространства, если у человека есть какие-нибудь проблемы. Приходится подсказывать, что если у пациента, например, болезнь Паркинсона и есть высокий риск падения, то убираем все коврики из дома, делаем паласы под плинтусы, организуем дополнительные опоры... Это тоже реабилитация.

— Родители Ваших маленьких пациентов всегда идут с Вами «в ногу» во время лечения?
— Я прекрасно помню свой выпускной вечер во Втором меде. Как и выступление академика Вячеслава Александровича Таболина: «Ребята, вы решили, что будете всю жизнь лечить детей? Нет, вы будете всю жизнь общаться с их родителями». У меня проблема перевести маму из «жизни внутри болезни» в «жизнь с болезнью», которая может быть и нормальной, и счастливой. Например, растет в семье здоровый ребенок. Его постепенно учат рисовать, играть в шахматы, заниматься спортом. А если родился ребенок с ДЦП... Это не прогрессирующее заболевание. Уже всё случилось. Большего не случится в рамках этого заболевания. Что, как правило, делает мама? Она «живет внутри болезни». Всё время ее общения с ребенком — это лечение. Она порой совершенно забывает, что ему уже исполнилось три года и что его можно отдать в шахматную школу, в кружок рисования, ходить с ним в театры и кино. Но надо признать, что в этом отношении с каждым годом становится всё лучше и лучше. Особенно радует, что намного больше отцы участвуют в воспитании детей. Когда я начинала, были почти стопроцентные разводы, если в семье ребенок рождался инвалидом. Сейчас папы уже абсолютно по-другому воспитаны. Часто именно они помогают вывести маму из состояния «жить внутри болезни».

ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЕ ДОСТИЖЕНИЯ
— Расскажите о Ваших патентах.
— У меня их два. Я работала над ними с группой коллег. Первый патент — методика «Балаис». Мы нашли универсальную формулу реабилитации на основе онтогенетического подхода. Изначально пришла идеа, что пациенту с нарушением координации движений можно помочь встать из положения лежа, наблюдая, как поэтапно это делает здоровый младенец. Это стало для нас подсказкой. Другой патент — ремоделирование двигательного акта. Это методика, позволяющая по данным КТ и МРТ пациента подсказать ключевую зону и тот старт реабилитации, который нужно дать ребенку, чтобы ситуация изменилась. Эффективность метода была доказана в моей докторской работе, подтверждающей изменения на энцефалограмме непосредственно после проведения процедуры.
Сегодня моя жизнь складывается преимущественно из лекций, обучения, бесконечного интенсивного тренинга, который происходит внутри РДКБ. Каждый день я здесь. Я счастлива, что сегодня могу совершенствовать людей в специальности. Недавно была модератором секции на конгрессе по санаторно-курортному лечению, 27 сентября выступила модератором на конгрессе в Национальном медицинском исследовательском центре детской гематологии, онкологии и иммунологии имени Дмитрия Рогачева. Коллеги зовут, и я не сопротивляюсь.

— Расскажите о конкурсе.
— Я обязана своим участием в конкурсе исключительно директору РДКБ Елене Ефимовне Петрийкиной, по инициативе которой больница выдвинула мою кандидатуру. Я не амбициозный человек, ко всем званиям и наградам отношусь очень спокойно, но эта премия для меня имеет особое значение, потому что это решение и выбор профессионального сообщества, признание коллег для меня — конечно, высший класс.

Записали
Татьяна Яковлева.