Ксения Евгеньевна Авдошенко

Ведущий пластический хирург Института пластической хирургии и косметологии (ИПХиК), кандидат медицинских наук, член профильной комиссии Министерства здравоохранения РФ, выпускница лечебного факультета Второго меда 2000 года.

 

— Ксения Евгеньевна, как Вы пришли в медицину, почему выбрали профессию врача?

— Врачом мечтала стать еще моя мама. В свое время она поступала в медицинский, но ушла с экзамена по химии. Мама очень хорошо знала органическую химию, и когда ей попалась задача по неорганической, она гордо встала и ушла. Жаль, конечно. Нужно было попытаться сдать хотя бы на тройку. А я в детстве хотела быть воспитательницей в детском саду. До тех пор, пока однажды не посмотрела фильм «Дети Дон-Кихота» с Анатолием Папановым. Он играет акушера-гинеколога, а жена у него — пластический хирург. Представляете, в фильме 1960-х годов есть пластический хирург, и это женщина! Говорят, героиню писали с одного из врачей «Ольховки». В советское время во всей стране было всего два учреждения, которые проводили пластические операции: это Институт пластической хирургии на Ольховской и Институт красоты на Арбате. Причем клиника на Арбате больше специализировалась на косметологии, а «Ольховка» — на хирургии, поэтому утверждают, что в фильме воссоздан собирательный образ женщины-врача из нашего института. В кинокартине мне особенно понравился один момент. Героиня ведет прием пациентов, к ней заходит лопоухий мужчина и говорит: «Вера Петровна, у меня такие уши, меня серьезно не воспринимают на работе, прижмите их, пожалуйста». И она ему отвечает, чтобы он приходил на следующей неделе. Дальше в фильме показывается другая сюжетная линия, но через какое-то время в кадре снова появляется этот пациент и жалуется, что его жене новые уши не нравятся, дети смеются, не узнают. Он спрашивает, не может ли доктор уши как-то отжать обратно. И она отвечает, что у нее хрящей на этой неделе нет, но на следующей коллеги посодействуют, тогда и прооперирует. И эта фраза меня очень зацепила, ведь как прижать уши — примерно понятно, а вот как отжать? Стало очень интересно. Помню, после просмотра фильма я пришла к маме и сказала, что хочу быть пластическим хирургом. Мне было восемь лет. Услышав вдруг, что я хочу стать врачом, она очень обрадовалась. И многое из того, что было сделано дальше в моей жизни мамой, было направлено на то, чтобы я воплотила свою мечту. Это олимпиады по биологии, профильная школа, уроки с лучшими учителями. После девятого класса я перешла в 175-ю химико-биологическую школу, где учились дети Сталина, Микояна. Это потрясающее учебное заведение, в нем преподавалось пять различных вариантов биологии. Я из простой семьи, и денег на репетиторов не было. Мы учили ботанику, зоологию, анатомию, которую нам преподавал педагог с медицинского факультета МГУ. Благодаря этой школе мне удалось без репетиторов подготовиться к поступлению во Второй мед.

— А почему выбрали именно Второй медицинский?

— Третий мед обучал будущих стоматологов, а Первый почему-то все называли академией. Кстати, после девятого класса я пыталась поступить в 35-ю школу при Первом медицинском — и провалила экзамен по химии. Смешала SiO3 с водой без всяких катализаторов. И получила соляную кислоту, за что мне поставили двойку. Было очень обидно, я даже подала на апелляцию, но в итоге не поступила. Есть ли школа при Втором медицинском — я не знала, но хотела именно в этот вуз, потому что в сознании обывателей Второй мед готовил именно практиков, Первый — теоретиков, а Третий — стоматологов. Я хотела быть практиком!

— Вы шли во Второй медицинский, мечтая стать именно пластическим хирургом?

— Да. Я как со второго класса захотела быть пластическим хирургом, так и шла к этой цели. Но нигде, кроме фильма, никакой информации о пластической хирургии тогда не было.

— Помните ли Вы свои первые впечатления о вузе?

— Помню, как я поступала. Были очень тяжелые экзамены, а так как моя фамилия начинается на букву А, меня везде вызывали первой. Химию я сдала на тройку. Перед русским и литературой за ночь выучила 26 сочинений со знаками препинания. Писала о философской лирике Пушкина, получила пятерку. Биологию я, естественно, сдала на отлично. Экзаменатор, видимо, хотел меня завалить вопросами о соцветиях, но ботаника была моим любимым разделом. С 13 баллами я прошла на лечебный факультет. Хотя, когда я поступала, мне говорили, что стоило бы подавать документы на педиатрический, так как туда было проще попасть. Но я категорически не хотела работать с детьми.

Помню, как пришла после поступления в библиотеку и получила книги, которые уложила в красную сумку-баул, еле донесла до метро. Села на «Юго-Западной» в пустой вагон, открыла атлас Синельникова, раздел о височной кости, смотрю: маленькая такая кость, и там названия кругом — мыщелки, надмыщелки, неровности какие-то. А я так устала от вступительных экзаменов! Подумала, что полгода мы будем учить латынь, а только потом — анатомию. Но я ошиблась: первое занятие было все-таки по анатомии.

— Было сложно в итоге?

— Это просто был этап, который требовалось пройти, чтобы стать врачом. Сложностей для меня никогда не существовало. Конечно, как и все, я боялась того, как отреагирую на анатомичку. И когда у нас было там первое занятие, я взяла в одну руку скальпель, который купила где-то в «Медтехнике», а в другую — жесткий, несжимаемый пинцет, так и подошла к трупу. Было понятно, что стать врачом без этого невозможно. Со второго курса я пошла в кружок на кафедре топографической анатомии и оперативной хирургии. Естественно, четыре года буквально жила в морге.

IMG_9240 (1)

— Было ли у Вас хобби или на это не хватало времени?

— Моим главным хобби всегда была и остается хирургия. И на сегодняшний день мало что изменилось. Единственное занятие, которое мне нравится кроме хирургии, — это танцы. Я обожаю танцевать. Моя студенческая жизнь была в первую очередь связана с учебой и прошла на кафедре топографической анатомии и оперативной хирургии. Даже первый поцелуй случился в институте! Я, к сожалению, мало читала в детстве. И мама все время говорила: «Как же ты будешь хорошим  врачом, если совершенно не читаешь?» Это был мой безумный страх — не стать хорошим врачом из-за того, что я буду мало читать, а ведь эта профессия предполагает постоянное повышение знаний. И когда я пришла во Второй мед, везде висели объявления кавээнщиков: «Алло, мы ищем таланты!» Как же я хотела пойти! Но вместо этого записалась в библиотеку. У меня был самый толстый формуляр из всех, с кем я училась.

— Это были медицинские книги, по специальности?

— По большей части да. Специальность у меня началась со второго курса, когда я попала к профессору кафедры топографической анатомии и оперативной хирургии Светлане Алексеевне Заринской, которая возглавляла кружок оперативной хирургии и топографической анатомии. Туда брали с третьего курса, но я пришла в конце второго. Почему-то решила, что именно этот кружок нужен мне для того, чтобы стать хирургом. Был июнь. Заринскую покорила моя уверенность, и она поручила мне сделать доклад о послеожоговых деформациях шеи. Я ничего еще не знала об этом, кроме того, что ожоги — это больно. Где пластическая хирургия и где ожоги? Вот тут я и начала читать специализированную литературу. Помню, пришла к маме (она тогда работала агентом в страховой компании, название которой было написано на всех скорых) и сказала, что мне нужно попасть в ожоговый центр Института Склифосовского. Она пообещала узнать что-нибудь для меня. В медицинском отделе страховой компании ей сказали, что есть возможность попасть в ожоговый центр ГКБ № 36. Туда я пошла на сестринскую практику между вторым и третьим курсом, в итоге осталась до шестого. Там замечательное отделение и лучший руководитель, которого я только знала в своей жизни, — Юрий Иванович Тюрников: мудрейший, умнейший, потрясающий человек, очень скромный, с чувством юмора.

Благодаря практике я смогла написать доклад. Светлана Алексеевна пригласила на мое выступление профессора Владимира Алексеевича Виссарионова — на тот момент занимавшего пост директора Института пластической хирургии и косметологии, той самой « Ольховки». Он сказал, что нужно подготовить подобную работу, но теперь уже по послеожоговым деформациям лица. Я ее тоже выполнила. А затем настал третий курс с его бесконечной работой в морге, препарированиями. Кстати, как раз в момент нашего обучения зародилась знаменитая Пироговская конференция. Проходили конкурсы молодых ученых по кишечному шву, сосудистому шву. Наша бригада была первой, кто одержал победу в первоначальном заходе. Институт нам выделил путевки в дом отдыха «Лесной городок», и мы туда поехали. Это было чудесное время. Вообще, Второй мед я вспоминаю с огромным удовольствием.

Тяжело мне давалась только физика. К счастью, профилирующим предметом в год моего поступления была химия. Физику во время учебы я дважды пересдавала, в итоге получила четыре. Потом самым сложным предметом стала для меня патологическая анатомия. У нас был потрясающий преподаватель Александр Петрович Ракша с кафедры патанатомии лечебного факультета, которой заведовал Олеко Дмитриевич Мишнев. Считалось, что учебник устарел, и экзамен принимали только по лекциям. Я сдавала патанатомию прекрасному лектору — Олегу Алексеевичу Трусову. Он принимал экзамен в одном кабинете с Олеко Дмитриевичем. Мне досталась тема «Атеросклеротическая бляшка». Я расстроилась, так как это была единственная из лекций Мишнева, которую я пропустила, а атеросклероз — его конек. И конечно, я рассказывала все по учебнику. Он был раздосадован услышанным, сказал, что я не знаю современную теорию атеросклероза. Это была моя первая тройка. Я выдохнула, вышла счастливая, что сдала экзамен, но сильно перенервничала и попала в больницу с кровотечением. После пообещала себе, что больше никогда не буду так переживать. И если до этого я всегда шла на пересдачу, когда мне хотели поставить тройку, то здесь я радовалась и такой оценке.

С этой тройкой я шла до шестого курса. Понимала, что из-за нее будет обычный диплом. Но перед госэкзаменом меня отправили на пересдачу. Одногруппникам я ничего не сказала, но выучила все: ходила смотреть макро- и микропрепараты. За тест получила 100 баллов из 100. Сдавать патологическую анатомию после шести лет обучения, когда ты все уже знаешь, значительно легче. Экзамен у меня принимал Олеко Дмитриевич Мишнев. Он пожал мне руку и сказал, что был рад общению со столь эрудированной студенткой. О пересдаче я так никому и не рассказала. Выпускной у нас проходил в Центральном доме туриста недалеко от станции метро «Юго-Западная». Кстати, так как в нашей группе не было никого из врачебных семей, мы не предполагали, что на такое мероприятие можно звать родителей. Если б я знала об этом, то обязательно пригласила бы маму. Она до сих пор обижается за то, что не была у меня на выпускном. Но вернемся к церемонии. Я очень хорошо помню глаза моих одногруппников, когда стали вручать красные дипломы. Сначала вызвали Алину Абросимову, а потом назвали мою фамилию. Диплом вручал ректор Владимир Никитич Ярыгин. Вместе с дипломом он подарил красную розу и поцеловал мою руку. После нам отдельно проставили печати в дипломы, и они стали действующими.

Затем началось распределение. Так как у меня был красный диплом, звали на разные кафедры. Приглашали в аспирантуру на кафедру топографической анатомии и оперативной хирургии, но я не хотела идти на теоретическую кафедру, хотела быть практикующим хирургом. Меня приглашала Первая градская. А еще кафедра экспериментальной хирургии медико-биологического факультета на базе 55-й больницы. Она считалась менее известной, там было меньше ординаторов. Распределение проходило в кабинете В.Н. Ярыгина: входишь и идешь по красной ковровой дорожке до стола, за которым сидят Владимир Гаврилович Владимиров, Владимир Никитич Ярыгин и многие другие. В это время объявляют: «Авдошенко Ксения Евгеньевна, 1977 года рождения, красный диплом….» Дальше спрашивают, куда бы хотела попасть. И я ответила, что на кафедру экспериментальной хирургии в 55-й больнице. Меня просили подумать, говорили, что меня ждет большое будущее в науке, но я отказалась. И, соответственно, распределили туда, куда я хотела попасть, о чем потом ни капли не пожалела.

— Вспоминаете кого-то еще из преподавателей?

— Пропедевтику у нас вел Андрей Владиславович Струтынский. Он выпустил замечательный учебник. Зная, что сдать экзамен по этой специальности сложно, мы все записались к нему в кружок. На заключительном уроке он выставлял пятерки автоматом активным студентам. Я на этом занятии не присутствовала. И он сказал, что может поставить мне только четверку автоматом, я отказалась, поскольку много и усердно занималась, делала доклады. Я знала абсолютно все. Пришла на экзамен, быстрее всех ответила на вопросы теста, получила пятерку. Андрей Владиславович лично выставлял мне оценку и согласился, что я отлично знаю предмет. Также мне вспоминаются Валентина Николаевна Соболева из ГКБ № 15 (она преподает прекрасно!) и Надежда Александровна Шостак, ее лекции потрясающие!

— Кто из преподавателей стал Вашим наставником?

— Я до сих пор скорблю по Светлане Алексеевне Заринской. Она близкий для меня человек, моя вторая мама! У нас была очень тесная связь. До сих пор, когда я случайно проезжаю мимо ее дома, чувствую, что сердце сжимается. Наш последний разговор был, увы, не очень долгим, и эта мысль не дает мне покоя. Уже потом я узнала, что перед смертью она позвонила всем, как будто чувствовала, что уйдет. Я была на работе, совсем не думала, что так случится. До сих пор скучаю по этой замечательной женщине. И хотя я не смирилась с потерей, эта грусть все-таки светлая! Благодаря Светлане Алексеевне я вышла замуж, она меня буквально сосватала мальчику, который очень долго за мной ухаживал. Он был председателем кружка, а я — научным секретарем, мы встречались семь лет в институте. Через год после поступления в ординатуру я вышла за него замуж. Правда, мы развелись, но это жизнь, так бывает.

Профессор Заринская объединяла людей вокруг себя. У нее была потрясающая речь, ее любимая фраза «Мы все из одной плаценты» стала девизом нашего научного кружка. У нас до сих пор есть общий чат под названием «Птенцы Заринской», к нему присоединились все студенты, которые учились у нее на кафедре, в том числе Владимир Алексеевич Виссарионов и другие известные профессора. Светлана Алексеевна действительно была для нас как мама, не просто учила, но и разбиралась в наших личных проблемах. И конечно, она была потрясающим  педагогом. Какие вела лекции, потрясающие занятия! Кроме того, она учила нас взаимоотношениям с коллегами, пациентами, работе с литературой, с тканями. И не смотрела, на каком курсе студент, — со всеми общалась как с профессионалами.

Еще хочу вспомнить эпизод, который связан не только со Светланой Алексеевной, но и с заведующим кафедрой топографической анатомии и оперативной хирургии Владимиром Гавриловичем Владимировым. Однажды мы с членами кружка поехали отдыхать в пансионат «Лесной городок». Заринская взяла лыжи и отправилась на прогулку в одиночестве. И заблудилась, а вечером у нее случился гипертонический криз. Мы поехали в районную больницу. В три часа ночи она попросила меня позвонить Владимиру Гавриловичу и сказать, что не выйдет в понедельник на работу. О том, сколько времени, я даже не подумала и набрала его номер. Он ответил мне совершенно будничным голосом, как будто только что читал газету, а не спал. Успокоил, попросил держать его в курсе и обязательно позвонить утром. И моя паника сразу куда-то пропала, я поняла, что мне делать. Тогда я пообещала себе, что если мне будет кто-то звонить ночью, то я буду отвечать столь же спокойно, даже если до этого видела десятый сон. И никогда не стану нервничать, чтобы человеку на том конце провода передалась моя уверенность.

— Вы общаетесь с однокурсниками?

— Мы встречаемся группой каждый год, в сентябре. Но, к сожалению, не полным составом — многие разъехались по разным странам. Жаль, не получается встретиться курсом. А ведь прошло уже двадцать лет с момента выпуска, я окончила институт в 2000 году. Конечно, многих бы хотелось увидеть!

IMG_9244 (1)

— Бытует мнение, что хирургия — мужская специальность. При этом знаю, что из всего возможного объема пластических операций Вы не делаете только носы.

— Это действительно мужская специальность, полностью с этим согласна. И всем девочкам, которые приходят в ординатуру, советую сначала выходить замуж и рожать детей. У меня ребенок появился в 40 лет. И только тогда я поняла, что главное предназначение женщины все же рождение детей. Быть мамой гораздо сложнее, чем быть пластическим хирургом. (Улыбается.) Но если у женщины достаточно энергии, сил и желания, дети не будут мешать карьере. Моя основная специальность — общая хирургия, и ординатуру я окончила по ней. Знаю, что такое дежурства сутки через сутки. Очень тяжело, безумная ответственность. Без нее в медицине в целом и в хирургии в частности, на мой взгляд, делать нечего.

Считаю, что экстренная хирургия не для женщин! У нас совершенно другой мозг. Лично меня работа в экстренной хирургии очень быстро истощала. Если же операция плановая, я могу оперировать и семь, и восемь часов подряд. У меня есть четкий план, я все продумала, полностью готова. А в экстренной хирургии нужно постоянно принимать срочные решения. Плановая хирургия, как мне кажется, женщинам подходит даже больше, чем мужчинам. Мы более усидчивые, более внимательные и более аккуратные. Уверена, за ролью женщины в пластической хирургии — будущее! Кстати, главный внештатный специалист по пластической хирургии Минздрава России — Наталья Евгеньевна Мантурова. И среди сотрудников института много женщин — пластических хирургов.

Однажды мы пригласили в ИПХиК легендарного пластического хирурга профессора Сэма Хамру. Он основоположник одной из самых крутых методик блефаропластики (пластики век) и омоложения лица, при этом в нем нет пафоса: он очень простой, скромный и замечательный человек! В первый день во время мастер-класса мы вместе читали лекции. Во второй день он оперировал. Хамра сам размечает, обрабатывает, шьет и бинтует. У нас такую работу зачастую выполняют ординаторы. Тогда я спросила Хамру, почему у него нет учеников. И он сказал, что не встречал человека, который бы так же горел пластической хирургией, как он. А на следующий день был мой мастер-класс, и во время операции Хамра стоял у меня за спиной и смотрел. Ради этого он даже отказался от поездки в Пушкинский музей, которая была организована специально для него. Я же, переживая, что профессор уедет, не посмотрев, как я работаю, буквально за минуту отслоила кожу и перешла к СМАС-слою. Наблюдающие за ходом операции хирурги были потрясены. После этого Сэм спросил, может ли он считать меня своей названой дочерью и рекомендовать меня пациентам, так как сам планирует отойти от дел. Мне было очень приятно.

47a85cfd2d85bf9766eb7c8b6122cfef

— Как добиться успеха в медицинской специальности?

— Мне совершенно непонятно, как, приходя в медицину, можно не знать, кем именно хочешь стать. Конечно, истории у всех разные, но важен мотив. Во-первых, кого-то приводит желание помогать людям. Например, мой бывший муж хотел стать кардиохирургом, потому что перед его глазами была история больного ребенка. Второе — конечно, трудолюбие. Эта именно та работа, которая требует стопроцентной отдачи, медицине придется отдать всю свою жизнь. К сожалению, очень много талантливых молодых врачей ломается из-за безденежья. Через это прошла и я, первые семь лет моя зарплата составляла 3,5 тысячи рублей. Из-за такого положения многие знакомые, очень одаренные хирурги, ушли в фармакологию. Но те, кто остался, все-таки достигли высот в карьере, состоялись в профессии. Мы часто перезваниваемся: кто-то заведует отделением, кто-то стал главным врачом.

В медицине нужно постоянно учиться, трудиться, читать, не гнушаться работы. Я, например, дежурила с тремя врачами три дня подряд, практически жила в больнице. И это правильно, так должно быть, без этого невозможно стать хирургом!

И красный диплом — это не пустой звук. Отличники очень много знают!

— Какое качество Вы больше всего цените в коллегах?

— Я многое могу простить человеку за профессионализм, даже подлость. Да, возможно, мы не будем друзьями, но уважать его я при этом не перестану.

— Продолжите фразу: «Второй мед для меня — это…»

— Второй дом, в котором я прожила шесть лет! Я рада, что училась во Втором меде. Если мой ребенок захочет в медицину, то мы точно будем делать выбор между иностранным вузом и РНИМУ.