Алексей Игорьевич Крапивкин «ТАНДЕМ НАУКИ И ПРАКТИКИ»

Тандем науки и практики

Алексей Игорьевич Крапивкин — д.м.н., врач — невролог-эпилептолог. Выпускник Российского государственного медицинского университета имени Н.И. Пирогова Минздрава России, директор ГБУЗ «Научно-практический центр специализированной медицинской помощи детям имени В.Ф. Войно-Ясенецкого “Солнцево”» Департамента здравоохранения города Москвы. А.И. Крапивкин в 2002 году прошел курс обучения по программе Всемирной организации здравоохранения и методике преподавания «Интегрированное ведение болезней детского возраста (IMCI)» (Катманду, Непал), в 2004 году — стажировку по детской неврологии-эпилептологии в Great Ormond Street Hospital (Лондон, Великобритания), в 2015 году — стажировку по медицинской реабилитации в клиниках Vivantes (Берлин, Германия).

Рождение династии
Я родился в семье врачей. Мама — гинеколог, отец — трансфузиолог. Друзья родителей тоже имели отношение к медицине. Близкая подруга мамы — педиатр, я помню, как интересно она говорила о своей работе. Впрочем, увлекали меня и рассказы многих других медиков — друзей мамы и папы. Конечно, живя в такой среде, я естественным образом погружался в мир медицины. Да и родители хотели, чтобы я пошел по их стопам, мечтали о семейной династии, создавали для этого все условия. Мама с детства водила меня к себе на работу в городскую больницу Подольска — города, в котором я родился и окончил школу.
Мама была оперирующим онкогинекологом, она хотела, чтобы я пошел в хирургию. Уже в школе, после окончания восьмого класса, я попробовал себя в роли санитара хирургического блока — хотел понять, насколько мне это близко. Скоро друзья мамы, хирурги, стали приглашать меня на операции ассистировать, чтобы привить мне любовь к этому делу. В Подольске уже в те годы была достаточно мощная клиника с различными профилями, сейчас многие из тех молодых и энергичных врачей успешно работают в федеральных учреждениях.
Но у меня отношения с хирургией не сложились. Может быть, потому, что тогда были сложные времена в нашей стране — девяностые. В хирургические отделения часто поступали пациенты с многочисленными огнестрельными ранениями в сопровождении, так сказать, «живописных» сотоварищей. Пару раз мне пришлось ассистировать в подобных случаях, и это навсегда отбило желание быть хирургом. Вместо этого меня увлекла работа маминой подруги и ее коллег в инфекционном отделении. Потому что, думал я, там каждый день разгадывают сложные загадки, связанные с теми или иными инфекционными составляющими.
За работой в педиатрическом отделении я наблюдал, как будто смотрел остросюжетный фильм, в финале которого, конечно, «наши» обязательно должны победить. И когда встал вопрос выбора медицинского вуза, ответ был очевиден. На тот момент педиатрический факультет был только во Втором меде — именно так раньше назывался наш любимый Университет. Я выбрал его. И не пожалел ни на секунду.

Годы учебы
Я был совершенно счастлив! Мне очень нравились лекции — все они меня сильно увлекали. На третьем курсе мы учились на кафедре детской неврологии. Тогда у нас преподавал профессор Павел Алексеевич Темин. Он прошел путь от ассистента до профессора, впоследствии стал создателем неврологической и эпилептологической школ, стоял у истоков подготовки специалистов в этих областях в России. С 1993 года П.А. Темин работал в Московском научно-исследовательском институте (НИИ) педиатрии и детской хирургии. Мне выпал шанс учиться у него.
Мне вообще повезло с педагогами. Весь свет отечественной медицины был для нас доступен. Ведущие специалисты со всех кафедр преподавали нам основы профессии. У нас даже биологию некоторое время вел ректор института Владимир Никитич Ярыгин — знаменитый биолог. Проводил интереснейшие лекции.
Первой в России и одной из первых в мире кафедрой детской неврологии руководил Левон Оганесович Бадалян — академик Российской академии медицинских наук и Российской академии образования, основатель отечественной школы детской неврологии. Левон Оганесович бессменно руководил кафедрой на протяжении 30 лет. Обучение на ней было захватывающим. С третьего курса я регулярно посещал кружок по детской неврологии, где разбирали истории болезни различных пациентов, изучали случаи у новорожденных, наследственные заболевания. Кружков работало много, и, хотя все они были очень интересными, для меня кружок по детской неврологии стал основным. На последнем курсе меня даже назначили его старостой, поскольку к тому времени я был уже самым опытным.
Мы также учились на кафедре факультетской педиатрии (педиатрический факультет), которой руководила д.м.н., профессор Наталья Сергеевна Кисляк. Эта кафедра предоставляла уникальную возможность общаться с большим количеством ведущих профессоров.
Я считаю очень ценным и опыт общения с инфекционистом с кафедры детских болезней академиком Геннадием Фёдоровичем Учайкиным и с заведующим кафедрой патологической анатомии д.м.н., профессором Александром Гавриловичем Талалаевым.
У нас были практикумы в детском доме. Хороший опыт, чтобы понять, хочешь ты стать педиатром или нет. Нас направляли в дом ребенка, где находятся детишки до трехлетнего возраста. Нужно было их кормить, одевать, играть с ними. И вот ты даешь немножко тепла этим малышам, потом заканчиваются занятия, и ты должен уходить. А какой-нибудь малыш висит на тебе и не хочет отпускать. Такое не забудешь никогда.

В начале пути
Когда я оканчивал наш Университет, Павел Алексеевич Темин возглавил отдел неврологии Московского НИИ педиатрии и детской хирургии Министерства здравоохранения Российской Федерации. Некоторые сотрудники кафедры пошли вместе с ним на Талдомскую улицу. Он пригласил и меня. Так я поступил в клиническую ординатуру по педиатрии со специализацией по неврологии.
Пока обучался в ординатуре, надо было где-то работать. Однажды в период массовой заболеваемости гриппом я был привлечен в 39-ю детскую поликлинику на улице Куусинена. Поработал участковым в поликлинике, а потом заведующая предложила мне остаться у них неврологом. Я с радостью согласился. В результате работал и в стационаре на Талдомской, и в поликлиническом звене. Одновременно поступил в очную аспирантуру. А затем стал научным сотрудником отдела неврологии и перинатологии НИИ, где готовился к защите кандидатской.
В 2000 году новый директор Московского научно-исследовательского института педиатрии и детской хирургии Александр Дмитриевич Царегородцев предложил мне стать заместителем главного врача по медицинской части. Тот год вообще был насыщенным. В апреле я получил должность, в мае у меня родился сын, осенью я защитил диссертацию «Иммунотерапия резистентной формы эпилепсии у детей». Эта тема актуальна и сегодня. Далее в течение 13 лет работал заместителем главного врача по медицинской части. После окончания работы в НИИ в качестве заместителя продолжал активное сотрудничество в отделе эпилептологии.

Работа на Чукотке
В 2003 году мы познакомились с командой специалистов, которых собрал тогдашний губернатор Чукотки. Одна из задач, которые он ставил перед медиками, — наладить эффективную медицинскую помощь немногочисленному населению в этом регионе. В первую очередь — помочь детям. Для чего и была утверждена программа «Здоровый ребенок Чукотки», которая выполнялась в рамках соглашения между Московским научно-исследовательским институтом педиатрии и детской хирургии и окружным Департаментом здравоохранения.
На тот момент на Чукотке было всего около 12 000 детей. Мы поняли, что, выезжая в регион два раза в год, можно за три года провести полную диспансеризацию всех детишек, выявить пациентов с пороками сердца, с какой-то хронической патологией, составить им всем карту лечения. У нас в команде были прекрасные специалисты — офтальмолог, отоларинголог, невролог, кардиолог, ортопед. Мы выезжали каждый раз на три-четыре недели. По результатам обследования составляли дальнейшие планы наблюдения пациентов. В результате к 2005 году за шесть поездок мы объехали весь регион, осмотрели всех детей, которые там находились. Тогда были сделаны первые шаги в информатизации, специалисты вводили в базу данные пациентов со всеми выявленными заболеваниями и патологиями. Это требовалось для организации дальнейшего лечения. Бывало и так: приезжаем в регион, выявляем несколько детей, у которых, скажем, шумы в сердце и которые гипотетически нуждаются в кардиологическом лечении. Способствуем организации их транспортировки, самолетом отправляем в Москву, где дети быстро попадают в профильные клиники для углубленного обследования и начала лечения.

В 2017 году уже новый губернатор Чукотки предложил мне возглавить здравоохранение Чукотского автономного округа, в частности Чукотскую окружную больницу. В то время в каждом районе округа имелось медицинское учреждение, и в каждой больнице были свои кадры, бухгалтерия, подразделение закупок. Требовалось продумать наиболее эффективную модель работы учреждений здравоохранения с учетом региональной специфики. При этом узкопрофильные специалисты были уникальны в структуре учреждений, и невозможно было организовать полную диспансеризацию. А это означало, что дети и взрослые не могли своевременно получить необходимую профилактическую помощь.

Задачей было объединить все медицинские учреждения округа в одно юридическое лицо для того, чтобы появилась возможность направлять необходимого специалиста в командировку в район, создавать бригаду для проведения диспансеризации, уравнять шансы при оказании медицинской помощи населению по всему региону. Два года я проработал там, и это дало мне совершенно бесценный опыт.
Было интересно создать такую модель оказания медицинской помощи, чтобы мы могли максимально эффективно транспортировать пациентов из местной больницы в окружную, в Анадырь, и потом (при необходимости) направлять в ведущий федеральный центр. На Чукотке я вел прием и как невролог. Это помогало понять проблемные точки и провести необходимые реорганизации. На прием записывалось обычно по шесть — восемь человек, приходили родители с детьми. Работая там, чего я только не насмотрелся! Экзотические заболевания, связанные с лямблиозами, описторхозами, инфекционными заболеваниями, которые случались потому, что в организм попала сырая рыба или сырое мясо, сплошь инфицированное паразитами. Госпитализации людей, которых покусал медведь, ранил олень или дикий кабан.

Однажды произошла такая история: никак не могли доставить в больницу мужчину с приступом аппендицита. Чукотка — суровый край. Дорог нет. Попасть из района в район часто можно только на вертолете и если позволит погода. И вот у человека аппендицит, а привезти его в клинику невозможно. Держим круглосуточную связь с фельдшером, который рядом с больным. Корректируем его действия, говорим, когда как повернуть, когда лед приложить и так далее. И ждем летной погоды. Проходит день, другой, проходит неделя... К счастью, аппендицит «осумковался», мы смогли сохранить здоровье человеку до того, когда наладилась погода, прилетел вертолет, и его доставили в больницу. Операция прошла успешно.

Время больших перемен
Когда я вернулся в Москву, получил предложение от А.А. Корсунского, главного врача Детской городской клинической больницы № 9 имени Г.Н. Сперанского, стать его заместителем по медицинской части. Продолжил работу в привычной обстановке... Но вскоре все полностью изменила пандемия COVID-19. Поначалу лечением детского ковида у нас не занимались. Всё было сосредоточено на организации мер по предотвращению эпидемии в целом. Между тем заболеваемость у детей постепенно росла. В Москве тогда лечением занималась только Тушинская детская городская больница: у них в инфекционном отделении профильно лечили детский ковид.
А мы были своего рода диспетчерской больницей. Поступает ребенок с пневмонией, если тест подтверждается, его переводят в Тушинскую, нет — лечат на месте. В нашей больнице из 820 коек 414 были инфекционные. Когда пошла третья волна ковида — штамм омикрон, заболеваемость у детей настолько выросла, что пришлось один из корпусов больницы перепрофилировать под ковидный госпиталь. Мы строили шлюзы, экстренно вводили маршрутизацию, закрывали этажи, забивали проходы. Масштабы эпидемии были столь велики, что свободный коечный фонд был крайне ограничен. Несколько месяцев мы проработали в таком режиме. Справились. Всё время, помимо перепрофилированного корпуса, на территории больницы функционировали отделения для лечения пациентов без COVID-19. Эпидемия пошла на спад, и всё вернулось на свои места.

Уникальные возможности
Летом 2022 года я был назначен директором Детского научно-практического медицинского центра «Солнцево». Это уникальная детская многопрофильная больница с научным потенциалом, научными лабораториями, научными сотрудниками и т. п., где есть онкология, неврология, урология, отоларингология, челюстно-лицевая хирургия, детская хирургия, нейрохирургия. И она является университетской клиникой Пироговского университета. У нас работает 12 кафедр, проводят занятия со студентами и ординаторами. Теперь я стал профессором кафедры госпитальной педиатрии имени профессора В.А. Таболина педиатрического факультета РНИМУ им. Н.И. Пирогова. Занимаюсь организацией образовательного процесса, читаю лекции.
Если ты главный врач, то занимаешься исключительно оказанием медицинской помощи, а когда ты директор — у тебя, помимо медицинского направления, есть еще научно-организаторская деятельность. Ты должен так выстроить научно-практический процесс, чтобы все достижения, инновационные исследования и т. д. могли быть интегрированы в практическую деятельность. Клинические исследования лекарственных препаратов, медицинского оборудования, оценка эффективности — статус Детского научно-практического медицинского центра позволяет иногда выходить за рамки стандартных протоколов, используемых для лечения той или иной патологии, применять инновационные методы. Когда создается какая-то технология, то для того, чтобы понять, эффективна она или нет, нужно ее где-то использовать. В скоропомощной больнице это юридически сложно, а в Детском научно-практическом медицинском центре — возможно.

Планы на будущее
Я вижу развитие Центра в совершенствовании комплексного мультидисциплинарного лечения. Скажем, ребенок с ДЦП часто страдает эпилепсией, у него, как правило, есть ортопедические проблемы. С такими диагнозами детям тяжело посещать различных специалистов: стоматологов, например. А отоларингологи испытывают проблемы при работе с такими пациентами в силу анатомических особенностей челюстно-лицевого аппарата. Мы должны научиться помогать нашим пациентом справляться со всеми проблемами со здоровьем. У меня есть опыт работы в учреждениях разного уровня оказания медицинской помощи, благодаря этому я знаю, кого стоит пригласить в Центр в качестве внешних совместителей. Уже привлек группу очень интересных специалистов.
Сейчас мы выстраиваем лабораторную базу так, чтобы при сложной патологии вовремя выходить на таргетную терапию не только онкологических, но и неврологических и других заболеваний. Для этого организуем эффективную лабораторную диагностику. У нас есть высококлассные хирурги, которые с помощью современных технологий и современной диагностики могут добиваться великолепных результатов. Мы создали биобанк, где храним образцы биологических материалов, чтобы потом, когда накопится какой-то массив, мы могли проводить исследования клинической эффективности тех или иных лекарственных средств. Это и наука, и практика — то, что нам и надо.

Записали
Татьяна Яковлева.